Публикуем рассказ члена Русского движения Крыма, крымского партизана Константина Тимофеевича Руева. Рассказ партизана К.Т. Руева подготовлен к печати Владимиром Алексеевичем Сапигой и дополнен историческим материалом В.А. Сапиги, тоже партизана и члена Русского движения Крыма


Когда фашисты напали на нашу страну, мне шел четырнадцатый год. Летом и осенью 41-го года я и другие подростки помогали взрослым рыть у пригородного совхоза противотанковый ров. Там предполагалось создать линяв обороны города против захватчиков. Однако оборону организовать не удалось, и ров оказался невостребованным.
Захватив Симферополь в ноябре 1941 года, гитлеровцы приступили к введению «нового порядка», суть которого горожане вскоре уяснили себе через облавы: команды жандармов и полицейских, оцепив улицу, рыночную площадь, хватали людей, или, переходя из дома в дом, выгоняли жильцов, заталкивали их в машины и увозили куда-то за город.
В декабре 1941-го я и несколько моих сверстников видели, как к одному из домов на нашей улице подъехала большая крытая немецкая машина. Из нее выпрыгнули жандарм и два добровольца. Они забежали в дом. Вскоре оттуда выгнали седого старика и женщину с ребенком лет четырех. Женщина, заметив, что внимание конвоиров на какой-то момент было чем-то отвлечено, немного отстала, загородила собой ребенка и стала ему подавать знаки — беги, мол, за угол дома и скройся. (Несчастная надеялась, что кто-то из соседей приютит ее дитя и, таким образом, он останется жив). Но мальчик был еще мал, замысла матери понять не мог, а детский инстинкт ему подсказывал — единственной защитой является мама. Он схватился ручками за юбку, упирался и оторвать его было невозможно. Попытку женщины спасти своего ребенка заметил один из конвоиров. Он подбежал, схватил мальчика за ногу, взмахнул маленьким тельцем, крутнул над головой и с силой бросил в кузова. С диким криком женщина бросилась за ребенком. Каратели вскочили в машину, мотор взвыл, и машина скрылась за поворотом, свернув в сторону Мазанки.
Спустя несколько дней, я и мои приятели Мальцев Лёша, Сенькин Витя, Мирошников Сева решили проследить, куда машины увозят арестованных, Скрываясь за буграми, по оврагам, по местам, где еже год назад играли в «войнуху», пробрались в сторону совхоза и достигли силосной башни. Поднявшись по уцелевшим сходням почти под крышу, в окно увидели местность, где еще недавно со взрослыми рыли противотанковый ров. До него было метров семьсот-восемьсот. Вдоль рва, в небольшом отдалении от него, стояли группы жандармов и полицейских, а в метрах 40-50 мы заметили подготовленный к стрельбе пулемет. В этот момент ко рву подъехала груженная людьми машина — со стариками, женщинами, детьми, военнопленными, которых можно было различить по изорванной военной форме. Конвоиры штыками и прикладами сгоняли людей с машины. Под угрозой оружия принудили снять одежду и обувь и полуголых подогнали ко рву. Видно было, как матери прижимали детей, многие размахивали руками, повидимому, кричали и плакали, но криков слышно не было — ветер дул не в нашу сторону.
По знаку офицера заработал пулемет, и люди группа за группой падали в ров. От карателей отделилось несколько палачей с оружием в руках. Они добивали тех, кто подавал какие-либо признаки жизни. Побросав в кузов снятую с жертв одежду, конвоиры вскочили в машину и уехали, как можно было догадаться, за новой партией обреченных на смерть людей.
Картина казни произвела на нас очень тяжелое впечатление. Понимая, что дальше оставаться очень опасно, мы торопливо спустились на землю и поспешно убежали в поселок. По городу ползли слухи: квартиры расстрелянных подвергаются ограблению. Грабят полицейские, конвоиры-добровольцы. Наиболее богатые квартиры и особняки присваиваются Фашистской элите.
Присвоенная частная собственность советских граждан опечатывалась, на ней появлялось объявление, кому она теперь принадлежит.
Вообще же всё государственное, кооперативное, общественное имущество и достояние с момента оккупации захватчики считали немецким, то есть своим. Любые посягательства на него местных жителей оккупационные власти квалифицировали как грабеж и воровство. За это, как правило, расстреливали. В профашистской газете «Голос Крыма» 29 января 1942 г. было опубликовано объявление «От городской Комендатуры», которое начиналось так: «В последние дни вновь схватили на месте преступления и доставили в местную Комендатуру 12 граждан, которые занимались грабежом имущества, которое принадлежало немецкой армии. Кроме того, один гражданин взломал опечатанную еврейскую квартиру и из нее взял одежду и другие веши…». В заключение сообщалось: «Семеро из 12 граждан города Симферополя осуждены к расстрелу » — указаны имена и адреса проживания расстрелянных. (цитируется по сб. «Оккупационный режим в Крыму 1941-1944″(В.М. Гуркович, с.15).
В исполнении акций геноцида оккупантам помогали, выражаясь современным языком, криминальные элементы, люди алчные, воры, бандиты, делавшие ставку на быстрое обогащение, недовольные советской властью за то, что она не давала им жить роскошно за счет грабежа и обмана людей труда. Именно они, а также люди амбициозные, имевшие наклонности «побоговать», покуражиться над другими, шли служить в управы, полицию, становились доносчиками и карателями. В народе была распространена поговорка: «Кому война, а кому мать родна».
После освобождения Крыма от коричневой чумы стало известно, что в противотанковом рву у пригородного совхоза на 10-м км дороги Симферополь-Феодосия гестаповцы и их пособники расстреляли более 12-ти тысяч военнопленных, партизан, подпольщиков, мирных жителей Крыма. Эта братская могила жертв фашизма называется Полем Памяти.
Прошел первый, затем начался второй год оккупации. «Новый порядок» набирал обороты. Захватчики спешили использовать потенциал завоеванных территорий. Самой подвижной и легко перемещаемой силой был труд покоренного народа, превращенного в рабов. Оккупанты стали силой вывозить крымчан на каторжные работы в Германию. Из Крыма вывезено 85,5 тыс. человек.
Невольников использовали на военных заводах, других предприятиях для наращивания мощи, которую использовали против Красной Армии, то есть против советского народа.
Я подрос, окреп, работать на угнетателей и бандитов не собирался. В июле 1943 года со старшими товарищами ушел в партизанский лес, благо лес-то был рядом, Зуйский лес. Прибавил себе год, выдал себя за семнадцатилетнего и был зачислен бойцом 19 отряда I-ой бригады Северного соединения.
Не стану останавливаться на боевых операциях нашего отряда и бригады за 9 месяцев моего пребывания в партизанском лесу. Продолжу рассказ по избранной теме, о геноциде гитлеровцами нашего народа.
Наш 19 отряд «За Советский Крым» (командир Я.М. Сакович) был в числе первых отрядов I-ой бригады «Грозная» (командир Ф.И. Федоренко) Северного соединения, которая 13 апреля 1944 года с боем вошла в Симферополь. Под натиском Красной Армия с севера, партизан с юга город ко второй половине дня 13 апреля был очищен от врага. Партизанам было приказано взять под охрану административные здания и другие важные объекты города. Нашему отделению командир приказал обеспечить охрану банка. Через несколько дней, улучив момент, я обратился к командиру с просьбой разрешить мне проведать мать, которая с младшим братишкой должны была быть дома. Я их нашел в нашем доме в поселке Бахчи-Оли в полном здравии. Стал расспрашивать о судьбе товарищей по утице. Узнал, что мои закадычные друзья не сидели сложа руки, а вредили гитлеровцам как могли, Мирошников Сева, Сенькин Витя, Мальцев Алеша вырезали и унесли более 200 метров телефонного провода, который обеспечивая связь немецкого штаба с воинской частью. Кто-то донес на ребят. Их схватили, бросили в концлагерь совхоза «Красный». Допрашивали, избивали. Ребята молчали. Их спрашивали: «Кто научили, по чьему приказу?» Они молчали. Их снова избивали.
Среди горожан, чьи родственники подвергались заточению в концлагерь, ходили слухи, что некоторые охранники были не прочь за определенную мзду посодействовать заключенным выбраться на свободу. Надо лишь всучить им соответствующие драгоценности. У родственников Мальцева Алексея такие драгоценности нашлись, и им удалось выкупить Алексея из концлагеря. Факт выкупа свидетельствует ещё раз о том, что «новый порядок» был режимом террористическим, бандитским. Его приверженцы понимали, что не сегодня, так завтра их вышвырнуть с советской земли, что им предстоит дальняя дорога — в Южную Америку или Австралию, а там без тугого кошелька делать нечего. Вот и набивали они кошельки на человеческой крови и страданиях, не пренебрегая ничем, шли на любые преступления.
У родственников Мирошникова Всеволода и Сенькина Виктора драгоценностей не было. Эти ребята из концлагеря не вернулись.
В один из следующих дней я решил пойти в концлагерь совхоза «Красный», в надежде что-либо узнать о судьбе моих товарищей. Дело было 20-21 апреля 1944 года. На, территории концлагеря я увидел бараки, совершенно не пригодные для человеческого жилья, увидел колодец, из глубины которого несколько дней назад подняли трупы заживо сброшенных узников. Горожане и прибывшие из районов люди опознали в них родственников и знакомых и увезли хоронить по месту жительства. Остался один труп, в нем своих товарищей я не опознал. Бродившие по лагерю люди мне посоветовали сходить в урочище Дубки, что находилось в 4-х км к западу. Туда гестаповцы увозили на расстрел многих заключенных. По мере приближения к урочищу, дувший мне в лицо ветер доносил такой удушливый трупный запах, что дышать было невозможно. Пришлось сделать большой крюк я зайти с наветренной стороны. На большой площади рядами лежало много трупов, несколько сотен, расстрелянных и замученных узников. Их извлекала из наспех зарытых могил специальная команда рабочих в респираторах, так как трупы разложились и почернели. Опознать конкретных людей можно было только по одежде. Я не знал, как были одеты мои товарищи, поэтому их трупы не нашел.
В ближайшем ряду я обратил внимание на совершенно черный труп женщины, платье на которой было изорвано в клочья. Рядом лежал трупик ребенка лет 4-х. Руки его были обмотаны проволокой.
Кто она? Подпольщица? Партизанская связная? Хозяйка явочной квартиры?
Зачем злодеи питали её? Что хотели выведать? Над ребенком тоже издевались, чтобы заставить мать заговорить? Женщина вынесла все муки ада, не проронила ни слова. Это точно!
А может ее бросили в концлагерь с ребенком за то, что спасла бежавшего из концлагеря красноармейца или матроса? Протянула умирающему от голода партизану краюху хлеба?
Кем она была? Возможно это была в 1941 году молодая мама, родившая своего первенца и проводившая на фронт своего горячо любимого мужа, и дала клятву верности, ждать супруга с победой и сохранить силой материнской любви их сына? Но злодей полицай, чье «внимание» она отвергла засадил ее в концлагерь с ребенком. И такое бывало!
Теперь, по прошествии более полувека, особенно остро оцениваешь великий подвиг женщины-матери в Великой Отечественной войне. Они самоотверженно трудились в тылу и на Фронте. Находясь на временно оккупированной территории, пеной своей жизни защищали саму жизнь. В прямом смысле — жизнь своих детей. В переносном — жизнь как форму существования рода человеческого. Мировые религии, в том числе и христианская, возвышают и обожествляют женщину-мать. И это правильно. Но то, что сделала советская женщина по защите жизни на земле по величию подвига не уступает, а продолжает подвиг обожественной женщины-матери. Жаль только, что их подвиги не отложились должным образом в душе и памяти народной.
Пройдя немного дальше, я увидел ряд, где лежали трупы замученных артистов Русского драматического театра: Барышева Н.А., Перегонец А.О., Добросмыслова Д.К., Яковлевой З.П., Чечеткина П.И., Озерова И.Н., Ефимовой П.Т., Савватеева О. Горожане узнавали их по одежде.
В лагере на территории совхоза «Красный» было замучено и расстреляно около 8-ми тысяч не только жителей Симферополя, но и других городов и районов Крыма. Пытаясь скрыть свои злодеяния, палачи сжигали трупы на кострах, сбрасывали в колодцы. Свидетельство тому раскопки 1972 года на месте массовых убийств советских людей. В память о загубленных жизнях в Дубках возвышается Мемориал скорби. К нему ведет аллея. По этому месту проходил путь наших земляков. Часть извлеченных останков (1480) перезахоронено на кладбище «Абдал», у сооруженного в их честь Мемориала.
Как свидетельствует Книга Памяти (т.8,с.209) в Симферополе в годы оккупации фашисты расстреляли, повесили, замучили 22,5 тыс. мирных жителей, партизан, военнопленных. По Крыму чисто жертв 140 тыс.

#acjc #crimeajewishcongress #jewishcrimea #Jewish #crimea #Крым #Simferopol #Симферополь #Sevastopol #Севастополь

Источник: Русский Крым ИЮНЬ 2001 года №1